— Константин Дмитриевич, подождите!.. — Женщина дышала тяжело, судя по всему, неслась она за ним едва ли не от самой проходной. — Констант… Ой, господи, вы меня, конечно, не помните, я Катя, Иринина подруга… Катя!

— Д-да?.. — Меркулов по-прежнему не понимал сути происходящего.

— Да!.. Ирка… Иринка сбежала…

— Как — сбежала? — Он мгновенно напрягся. — Куда?..

— Сюда! Стащила мои туфли и сбежала, конечно, сюда, больше некуда! Где она?!

— Н-не знаю… Я ее не видел, представить не могу… Только этого не хватало!

— Где эта самая реанимация, в которой Турецкий?

Катя наконец отдышалась.

— Пойдемте… Это лифтом надо, на третьем этаже. Но Ирина не могла сюда пройти, ее бы ни за что не впустили, понимаете? Славу Грязнова и то… А вы-то как прошли?

— На раз-два! — резко ответила Екатерина. — Знать надо: в каждой больнице есть забор, а в заборе дыра, и ее перекрывает доска, которая отодвигается, или пролом…

— Пролом?.. — Меркулов даже остановился на секунду, удивленный столь простым вариантом, который лично ему и в голову бы не пришел.

— Ну да… Достаточно присмотреться, в какую сторону тянутся посетители, родственники пациентов с пакетами, и пойти следом — и вы у дыры… Господи, да пойдемте же!.. Ой, вот она!..

Как раз в этот момент они, выйдя из лифта, повернули в основной коридор и оба одновременно ахнули, увидев сидевшую неподвижно на диванчике Ирину Генриховну. И Катя, опережая окончательно растерявшегося Меркулова, со всех ног бросилась к подруге. При этом совершенно не обращая внимания на молоденькую медсестру, пытавшуюся вручить Ирине стакан с какой-то жидкостью.