Он отключил связь и тяжело откинулся на спину, привалившись к стене, а Лиля наконец сдвинулась с места.

— Константин Дмитриевич? — Она нерешительно подошла к Меркулову, оказывается прикрывшему глаза. Он вздрогнул и, обнаружив возле себя женщину в белом халате, взглянул на нее испуганно:

— Что… Что-то с Сашей?!

— Нет-нет, я всего лишь медсестра, буду возле него сегодня дежурить… Я просто хотела сказать: вот увидите, мы его из этой проклятой комы вытащим! Я… Я от него не отойду, пока не вытащим, вот увидите…

На лице Меркулова мелькнула тень удивления:

— Спасибо, милая… Как вас зовут?..

— Лиля… Я… Александр Борисович шесть лет назад спас моего отца от тюрьмы, от страшного обвинения… Я была еще совсем девчонкой, но все помню… Я даю вам слово, что не отойду от него ни на секунду!.. А Ирина Генриховна — она ему кто?

— Жена… — Меркулов пристально посмотрел на девушку и, немного поколебавшись, решился: — У нее тоже беда… Понимаете, она сейчас находится в больнице, то есть в роддоме… Должен был родиться ребенок, только теперь уже не родится… Ирина услышала по телевизору о взрыве, а там брякнули, что Саша тоже погиб. Словом, ребенка она потеряла…

— Убила бы этих журналюг! — Лиля непроизвольно сжала кулачки. — Да их судить надо!..

Меркулов вздохнул и махнул рукой:

— Без толку, Лилечка… Отмажутся, как всегда… Плохо то, что Ирина Генриховна никому не верит, что Саша жив, даже своей близкой подруге…

Дверь реанимации в этот момент приоткрылась, и оба они — и Меркулов, и Лиля — вздрогнули: в образовавшейся щели показалось красное и сердитое лицо старшей медсестры. На Константина Дмитриевича она не обратила внимания.

— Ты уже здесь? — резко поинтересовалась Клавдия Петровна. — Стоишь лясы точишь?! А ну-ка за работу… Инна что, уже ушла?

— Ушла, — смущенно пробормотала девушка. И, бросив на Меркулова последний взгляд, покорно шагнула к дверям первой реанимации.